Статья выпускника ВГИК Бориса Алёшина.

В романе Чингиза Айтматова «И дольше века длится день» описан используемый у жуаньжуанов древний способ превращения человека в манкурта, получеловека, преданного хозяину, как собака, способного выполнять только однообразную работу и имеющего лишь физиологические потребности. Для этого человека связывали и на несколько дней бросали под палящим солнцем. Его голову сдавливала надетая на нее высыхающая шкура верблюда, называемая «шири».

Невыносимые страдания приводили к умственному помешательству и полной потери памяти, и даже материнская любовь была уже не способна вернуть манкурту человеческое сознание. В романе сын—манкурт не узнает и по приказу хозяина убивает собственную мать. Этот способ в истории человечества применялся неоднократно не только в отношении к отдельным личностям, но и к целым народам.

С 1917 года в зарождающейся советской империи стала разрабатываться парадоксальная идеология, которая полностью сформировалась к 1922 году, когда советское правительство арестовало свыше сотни профессоров, писателей по обвинению их в мировоззренческой несовместимости с официальным политическим курсом и выслало их из России. В этой группе оказались лучшие мыслители, такие как Бердяев, Булгаков, I4льин, Ланшин, Франк, Карсавин, Лосский и другие. Затем были опробованы и запущены в серию идеологические «шири» с задачей оболванивания всего народа. По форме эти «шири» преподносились как атеизм и классовый подход.

В действительности же утверждалась крайняя форма нигилизма, хотя при этом декларировались самые высокие идеи. Тех, кто сопротивлялся, уничтожали, безжалостно ломали их судьбы. Тоталитарным режимом было сделано все, чтобы не допустить пробуждения национального самосознания наших народов, национальной идентификации каждого из них. Пресекались любые попытки осмысления общенациональной идеи, основанной на высших мировоззренческих принципах. Все эти удары были направлены в первую очередь против Совести, ибо тьма ненавидит Свет. Совесть отторгали, вытесняли ее из жизни, очерняли и подменяли фальшивками, зверски пытали и бесчисленное количество раз убивали. Убивая Совесть, государство, в лице идеологических и карательных органов, убивало и свое будущее.

В чем же корни этого зла? Конечно же, в человеконенавистнической идеологии нигилизма, который прорастает на почве воинствующего атеизма и страха. Нигилизм можно рассматривать и как богоборческий всплеск хаоса, как неизбежную реакцию тьмы на свет, красоту и мудрость. Это бунт «бессмысленный и беспощадный», о чем предупреждал Пушкин.

Об этом же предупреждал и Достоевский. Герой его романа «Бесы» Петр Верховенский излагает суть нигилизма и планы будущего переустройства мира так: «Мы пустим пьянство, сплетни, доносы; мы пустим неслыханный разврат, мы всякого гения потушим в младенчестве…

Одно или два поколения разврата теперь необходимо: разврата неслыханного, подленького, когда человек превращается в гадкую, трусливую, жестокую себялюбивую мразь, - вот чего надо!»

И вот эта бесчеловечная идеология оформилась и восторжествовала в начале двадцатого века, сначала в России, покрывая пространство страны паутиной ГУЛАГА, а затем в Германии с ее тоталитарным режимом и сетью концлагерей.

Все это было. И хорошо, что это уже в прошлом.

Но наше настоящее и будущее тесно связано с нашим прошлым и тем опытом, который мы способны из него извлечь.

Нация, не знающая свою историю и забывшая прошлое — не может иметь будущего.

Что же мы имеем в настоящем? И что можем получить в ближайшем будущем?

И не приготовлены ли уже для всех нас «шири», по форме отличные от прежних, но по сути своей оставшихся неизменными?

Вместе с эйфорией перестройки и свежим ветром демократических свобод, в медиа-пространство России мутным потоком хлынули «крутые» боевики и вестерны, «откровенные» сексуально раскрепощенные фильмы и вездесущая реклама - сигарет, пива, «красивой жизни» - навязываемые зрителю как образец идеологии и поведенческих моделей.

Постоянное, методичное формирование средствами масс-медиа внутренних нравственно-этических установок индивидуума, меняет в итоге психологию общества, задавая вектор эволюционной/инволюционной направленности в развитии человечества.

Особенно восприимчиво к подобным воздействиям - неокрепшее сознание ребенка, которое легко можно как укрепить, так и разрушить.

Ярким примером психологического разрушения сознания через телевидение, является трансляция триллеров, боевиков США от 10 до 20 за неделю, многие из которых навязывают инволюционные поведенческие модели с целью их копирования.

Неустойчивое сознание подростков особенно подвержено <вирусам» насилия, вседозволенности, самоубийства, которые совершают их кумиры, герои фильмов.

А сколько подростков приобщилось к наркотикам, подражая рокпевцам и прочим кумирам экрана и сцены?

Статистикой был зафиксирован резкий всплеск правонарушений в период показа российского гангстерского телесериала «Бригада».

Это и неудивительно. Как заметили психологи, одним из важных способов усвоения человеком широкого диапазона агрессивных реакций

является прямое поощрение такого поведения. Получение подкрепления за агрессивные действия повышает вероятность того, что подобные действия будут повторяться и в дальнейшем.

Данное предположение подтверждается массой экспериментальных данных. В исследованиях подобного толка и дети, и взрослые легко перенимают новые для них агрессивные реакции, к которым ранее не были предрасположены, просто в процессе наблюдения за поведением других людей.

Дальнейшие исследования показали: нет необходимости демонстрировать вживую социальные образцы подобного поведения — их символического изображения в кинофильмах, телепередачах и даже в литературе вполне достаточно для формирования ЭФФЕКТА ОБРАЗЦОВ ПОВЕДЕНИЯ у наблюдателей.

И возможно, еще большее значение имеют случаи, когда люди наблюдают за тем, как примеры агрессии встречают одобрение или, во всяком случае, остаются безнаказанными это часто вдохновляет на подобное поведение.

Иллюстрацией этому служат драматические и часто трагические примеры, когда вслед за сообщениями в средствах массовой информации о необычных формах насилия, похожие события происходят очень далеко от тех мест, где они были первоначально зафиксированы.

Видимо, в подобных случаях зрители (или читатели) овладевают новыми агрессивными приемами посредством обучения им с экрана, а затем, воодушевленные сообщением об эпизоде насилия, применяют их на практике.

Когда агрессивные реакции усвоены, на первый план выступают факторы, отвечающие за их сохранение и усиление, одними из которых является общественная похвала и возможность человека назначать самому себе поощрения и наказания.

Результативная агрессия, направленная на других, может обеспечить реальные вознаграждения для подобного индивидуума.

Например, дети, с успехом притесняющие своих товарищей по играм, могут постоянно требовать от них всего, чего хотят — игрушек и привилегий, воспринимая их как вознаграждение за примененное насилие.

Социальные поощрения и одобрения также способствуют агрессивному поведению. Хулиган-подросток, в результате успешных нападок на других, обладает значительной долей статуса и престижа, помимо материальных выгод. В целом одобрение агрессивного поведения вызывает еще большую агрессию.

Аналогично социальное неодобрение может отбить охоту вести себя агрессивно.

Пока мы будем наблюдать, как с экрана активно насаждается образ «положительного» героя — как олицетворения силы и цинизма, в недрах общества будет формироваться соответствующий экранному образу психотип нашего недалекого потомка.

И сейчас, как никогда, велика ответственность людей искусства в формировании фундамента культуры будущего.